Обращаем внимание, что статья взята из русскоязычного номера журнала «В пути», который издается в Польше братьями-доминиканцами.
Латинское слово adventus, от которого происходит название литургического периода Адвента, является переводом греческого слова parusia. Как в греческом оригинале, так и в латинском варианте оно означает прибытие кого-то важного, чаще всего монарха. Использование этого слова в мирском смысле мы найдем на страницах Нового Завета. Апостол Павел пишет к Коринфянам, что Бог утешил его прибытием Тита (2 Кор. 7:6). В греческом тексте мы найдем там именно слово parusia. Также Апостол пишет верующим в Филиппах о собственном прибытии к ним (Флп 1:26).
Итак, мы видим, что изначально слово parusia (adventus) имело мирской смысл. Только вторично авторы Нового Завета придают ему богословское значение. Святой Матфей в своем Евангелии цитирует вопрос, заданный учениками Иисусу: «Приступили к Нему ученики наедине и спросили: скажи нам, когда это будет? и какой признак Твоего пришествия и кончины века?» (Мф. 24:3). Матфей четко связывает пришествие Иисуса Христа с концом мира. Так же Апостол Павел часто возвращается к идее пришествия (parusia) Христа в Последний День. Коринфянам он пишет, что «во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец Христос, потом Христовы, в пришествие Его. А затем конец» (1 Кор. 15:22-24). А в послании к Фессалоникийцам мы находим такой риторический вопрос: «Кто наша надежда, или радость, или венец похвалы? Не и вы ли пред Господом нашим Иисусом Христом в пришествие Его?» (1 Фес 2:19).
Когда богословие первых христиан рассматривало вопрос Адвента, оно сосредотачивалось прежде всего на втором пришествии Иисуса Христа. Экзистенциальный аспект, связанный с полнотой жизни христиан, был важнее, чем подготовка к литургическому празднованию воспоминания Рождества Иисуса Христа. Учитывая еще тот факт, что сам литургический праздник появился относительно поздно, можно сказать, что опыт Адвента в сознании первых христиан был связан не с рождением Иисуса в Вифлееме, а с ожиданием повторного Его прихода во славе. Вектор ожидания был направлен в будущее, к ожидаемому Дню Яхве, а не в прошлое к историческому событию Рождества.
Само слово parusia (adventus) таит в себе еще одну важную подсказку для христианского переживания времени. Это слово означало не только прибытие важной персоны, но и присутствие божества. Поэтому в греческом языке его синонимами были слова epifainein и apokalipsis, которые означают «показываться, являться» или «открываться». Они не содержат в себе элемента ожидания, а скорее актуальный опыт того, что является или открывается. В латинском переводе мы здесь говорили бы о revelatio, то есть об открытии чего-то. В этом смысле апостол Павел пишет о явлении Господа. К Тимофею Апостол пишет: «Пред Богом, все животворящим, и пред Христом Иисусом, Который засвидетельствовал пред Понтием Пилатом доброе исповедание, завещеваю тебе соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа» (1 Тим 6:13-14). В послании к Коринфянам говорится: «…вы не имеете недостатка ни в каком даровании, ожидая явления Господа нашего Иисуса Христа» (1 Кор. 1:7). В этих местах, когда речь идет о явлении, греческий текст использует слова epifainein и apokalipsis.
Этот беглый взгляд на семантическое поле, очерченное для нас словом «Адвент», позволяет заметить очень интересную и ключевую для христианской эсхатологии зависимость. Parusia или adventus – это как и ожидание прихода Господа, так и опыт Его присутствия. Используя греческое слово parusia для описания ключевого опыта христианского существования, новозаветные авторы оставили нам ключ к пониманию христианской концепции времени.
В ветхозаветной концепции времени «пик» (или, как предпочитают говорить другие, – «середина» времени), приходящийся на День Яхве, находился у конца деяний на этой земле. Израиль постоянно ожидал прихода Мессии. В этой точке наступает существенное различие между эсхатологией Ветхого и Нового Заветов. Вместе с Воплощением Сына Божия происходит смещение центральной точки истории – из «середины» или «пика». Полнота времен находится не в конце истории земли, но в Иисусе Христе. Весь эсхатологический эон, как и ветхозаветное мессианство, был «разделен пополам», по словам о. Мари-Жозефа Лагранжа OP.
Осознание этого сдвига «центра» истории спасения имеет важное значение для правильной интерпретации не только эсхатологии Нового Завета, но также для понимания того, что такое христианский Адвент. Это также помогает правильно понять некоторые неоднозначные термины, которые мы находим в Евангелиях.
В связи с этим «разделением» времени появляются два пришествия Христа: первое, когда «Слово стало плотью и обитало с нами» (Ин 1:14), и второе, а точнее, последнее, когда «Христос … во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение» (Евр. 9:28). Эти два пришествия являют собой начало, соответственно, двух эонов. Первый из них, начатый пришествием Слова во плоти (у Павла не от Воплощения, а от Воскресения), можно назвать эсхатологическим эоном в более широком смысле. На языке апостолов это последние времена, или конец времён (1 Кор. 10:11). Второй из них, эсхатологический эон в строгом смысле, – это порог вечности. Оба пришествия Христа были соединены в одном контексте, в Четвертом Евангелии: «Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут. (…) Не дивитесь сему; ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения» (Ин 5:25, 28-29).
Субъектом в этом изречении апостола Иоанна являются две категории умерших. Первые из них – те, кто слышат голос и будут жить. Это мертвые духом, к которым обращены слова Евангелия. Вторые – те, кто покоятся в могилах, – это мертвые телом. В этом коротком отрывке переплетаются две перспективы христианского понимания времени. С одной стороны, Мессия уже пришел, поэтому мы живем в последние времена, а с другой – вновь придет, чтобы явиться во славе. Христианское существование простирается между этими «уже» и «еще не».
С подобной структурой мы также встретимся, анализируя литургию Адвента. Первая часть Адвента – от первого воскресенья до 16 декабря – должна нас подготовить к окончательному пришествию Христа в конце времён (Откр 22:20). В Литургии Слова здесь эхом возвращаются слова пророка Исаии. Во второй префации Адвента мы слышим: «Его предрекали все пророки, Дева Матерь ожидала Его с неизреченной любовью, Иоанн возвестил Его приближение и указал на его присутствии среди людей». Таким образом, все пророчества Ветхого Завета предвещают пришествие Мессии. Исполняются чаяния избранного народа.
Вторая часть Адвента – это уже непосредственная подготовка к празднованию торжества Рождества Христова. Она длится с 16 по 24 декабря. Здесь на каждый день имеется свой собственный антифон, подчеркивающий характер близящегося Пришествия, а также говорящий об участии Христа в судьбе людей. Христос пришел во плоти. Рождество становится великим вознесением человеческой природы. Святой Афанасий Великий писал: «Бог стал человеком, чтобы мы смогли стать богами».
Таинственную структуру Адвента, это «уже и еще не», можно заметить как на уровне лингвистического анализа самого слова parusia (затем в теологическом анализе ново-заветной концепции времени), так и в структуре литургического периода Адвента. Эту основную схему дополняет святой Бернард Клервосский, который обращает наше внимание на еще одно пришествие. В пятой проповеди на Адвент он говорит:
«Знаем мы, что троекратно пришествие Господне. Третье пришествие есть еще между этими двумя. Те явны, сие – нет. В первое пришествие Свое Господь зримо пребывал на земле и был посреди людей, ибо, как Сам Он говорит о том: узрели и возненавидели. Когда же совершится последнее пришествие, – тогда «узрит всякая плоть спасение Божие» и «воззрят на Того, Которого пронзили». Третье же пришествие, о коем мы ведем речь, сокрыто, и лишь избранные зрят Господа в себе, и души их вкушают спасение. Итак: первое пришествие во плоти и немощи, последующее – в духе и силе, последнее же – во славе и величии.
Сие среднее пришествие, между первым и вторым, есть путь, ведущий от первого ко второму: в первое пришествие Свое Христос соделался искуплением нашим, во втором явится как жизнь наша, между же сими двумя Он есть отдохновение и утешение наше» (ЛЧ, среда I недели Адвента).
Третье пришествие, между первым и последним, совершается в настоящем. Первое пришествие – исторический факт из прошлого. Второе пришествие все время лежит в сфере будущего. Ключевым является третье пришествие, совершающееся в настоящем. Оно есть ключ не только к пониманию, но и к экзистенциальному переживанию этих двух отдаленных моментов (пришествие первое и последнее).
Адвент – это время радостного ожидания пришествия Господа. Мы ожидаем Его, замерев на месте. Мы останавливаемся, принимая место, на которое поставил нас Бог. Я знаю священника, который, завершая молитву, целует землю, благодаря Бога за то, что поставил его на ней, что дал ему этот клочок «земли живых». Мы останавливаемся молча, когда не читаем и не говорим слишком много. Мы закрываем наш разум от интеллектуального любопытства, которое часто уводит нас далеко за рамки привычной реальности. Мы замыкаем уста, чтобы они не были воротами, через которые мы выходим в мир. Мы останавливаемся, закрывая глаза на ненужное. Мир вокруг нас перестает вращаться, вибрировать, перестает бежать, все замирает. В апокрифической «Книге о рождестве Спасителя, и о Марии, и о повитухе» есть прекрасный отрывок, в котором рассказывается о том, как замерло мироздание в ожидании Рождества Спасителя: «В тот же час все с трепетом погрузилось в глубокую тишину. Утихли ветры, усмирив свое веяние, замерли листья на деревьях, смолкло журчание рек, остановивших свое течение, успокоилось бурное море, умолкло все, рожденное из воды, не было слышно ни единого человеческого голоса – настало великое молчание. И само небо с этой минуты замедлило свой быстрый бег. Время еле текло, а все в великом трепете молчало, восторгаясь. Мы ждали пришествия величия [Божия], конца веков».
Однако мы «останавливаемся», чтобы побежать. Физическая неподвижность, врастание в одно место на самом деле являются первым шагом, начинающим безумный пробег. Бег к Возлюбленному. Наше ожидание похоже на поведение десяти дев, вышедших встречать жениха. Наше ожидание подобно действию невесты из «Песни песней», которая вскочила с постели, чтобы отворить дверь возлюбленному. Наше ожидание подобно порыву Марии, которая, услышав слова: «Учитель здесь и зовет тебя», сразу побежала на встречу с Ним.
Святой Августин в проповеди, которая читается на Литургии часов, призывает нас к радостному бегу: «Итак, воспоем, братия, не возлюбив покой, но дабы обрести вспомоществование в трудах. Не так ли навыкли петь и странники, – пой, но иди вперед, пением покрой усталость, не покрывая лени, – воспевай и иди. Что означает: «иди»? Вот что: возрастай, возрастай во благе! Ибо есть и те, – как утверждает апостол, – кто утверждается во зле. И если ты идёшь, значит, – идёшь, но возрастай во благе, в правоверии, добрых обычаях, воспевай и иди» (ЛЧ, суббота 34 недели).
Адвент, время радостного ожидания, – это еще один шанс для нас начать безумный бег к Возлюбленному. Однако сначала нужно остановиться, чтобы услышать, с какой стороны Он идет.
Автор: Войчех Сурувка OP – род. в 1975 г., доминиканец, душепастырь, директор Института религиозных наук св. Фомы Аквинского в Киеве.
Источник: www.wputi.net
